gn00m (gn00m) wrote,
gn00m
gn00m

Джаггернаут - Глава 2 (часть1)

Ветрову казалось, что время вернулось назад. Он снова был в форме, снова стоял на парадной палубе космического корабля, снова вытягивался по команде старпома. Только погоны сменились, да и Ветрогон уже не стоял рядом в строю.

– Товарищ эскадр-командор, экипаж крейсера во вашему приказанию построен!

Ветров смотрел на него и понимал: вот он, настоящий Ветрогон. Здесь его жизнь, здесь его дом и любовь. На строй смотрел совершенно другой человек – не тот тихий и дружелюбный увалень, что сидел вчера у Ветрова дома. Теперь это был суровый и отважный офицер, исполненный гордости, каким и положено быть командору корабля.

– Здравствуйте, товарищи! – отчеканил он.

– Здравия желаем, товарищ эскадр-командор! – оглушающе прокатилось по палубе.

– Вольно! – выкрикнул Ветрогон.

– Вольно! – повторил старпом.

– Товарищи! Во-первых, в нашем экипаже пополнение. Командор третьего ранга Ветров, выйти из строя!

Ветров на мгновение застыл в оцепенении. Всё, что он когда-то помнил, чему учился, всплывало в памяти. Стараясь сильно не опозориться своей никчёмной строевой подготовкой, он осторожно занёс ногу, сделал два широких шага и развернулся.

– Прошу любить и жаловать! Командор третьего ранга Ветров Геннадий Васильевич. С сегодняшнего дня мой помощник по науке и командор исследовательского отсека. Человек он у нас на флоте хоть и не новый, но долгое время занимался сугубо научной работой. Посему приказываю всем по мере возможностей оказывать помощь в службе. Подчинённым – соответственно ввести в курс дела. Станьте в строй, товарищ командор третьего ранга!

– Есть! – Ветров вскинул руку к виску и уже со значительно большей уверенностью вернулся в строй.

– Теперь, – продолжил Ветрогон, – я обращаюсь ко всем. Поход, в который мы идём, может оказаться крайне опасным. Я был и буду с вами всегда откровенен: у меня нет уверенности, что все мы вернёмся живыми. Поэтому, если кто-то откажется идти, я не буду иметь никакого права препятствовать. Я прекрасно понимаю степень риска и считаю, что участие в таком походе может быть исключительно добровольным. Если кто-то решит остаться, к нему не будет применено никаких санкций. Я не буду переводить его в запас и даже не буду списывать с корабля. И, если мы вернёмся, то те, кто откажутся сейчас идти, продолжат службу на нашем Альбатросе. Так что, если кто-то считает наш поход для себя неприемлемым, два шага вперёд!

Над палубой нависла тишина, от которой Ветрову стало не по себе. Наверняка, думал он, есть те, кто боится или сомневается, но не желает испытывать позор. И тут кто-то в строю (видимо, кто-то из матросов) выкрикнул:

– За Ветрогоном хоть в чёрную дыру!

– Отставить! – прикрикнул командор. – Я хочу, чтобы вы поняли: нет в том трусости, если вы не хотите рисковать жизнью. Сейчас вы можете принять решение, потом же я сочту это за дезертирство!

И в этот момент весь строй подхватил дерзость матроса и проскандировал: «За Ветрогоном хоть в чёрную дыру!» И у Ветрова не было даже тени сомнения, что слова эти были искренними. Ему даже стало как-то обидно, что он промолчал.

– В таком случае экипажу занять свои места, готовится к выходу в космос!


Кают-компания постепенно заполнялась людьми. Сюда собирались все старшие офицеры к Ветрогону на совещание, и каждый подходил к Ветрову, жал руку и представлялся.

– Старший помощник командора, командор первого ранга Стрельцов Василий Петрович, – сказал немолодой, но подтянутый офицер с бесчисленными наградными планками на кителе.

– Помощник командора по работе с экипажем, командор второго ранга Юха Салонен, – с долгими паузами протянул вытянутый сухопарый блондин со взглядом хищника.

– Помощник командора по боевой части, командор второго ранга Петренко Михайло Иваныч.

– Главный борт-инженер, командор второго ранга Отто Шрайер, – отчеканил, крепко сжав руку, сухопарый немец с вытянутым угловатым лицом.

– Старший штурман, командор третьего ранга Гвоздиков.

– Старший системотехник, командор-лейтенант Левин Андрей Сергеевич.

– Командир палубного авиакрыла, полковник Громов Владимир Сергеевич.

– Командир десантно-штурмового батальона, майор Крылов Иван Антонович, – улыбнулся жилистый усатый офицер в чёрной шёлковой рубахе, в которых гордо ходит вся космическая пехота.

– Старший борт-врач, полковник медслужбы Ройзман Давид Львович, – сверкнул седой бородкой старый, точнее даже старомодный седой человек в белом медицинском кителе.

Наконец все уселись за столом, тихо перешёптываясь, а ещё через минуту появился Ветрогон.

– Товарищи офицеры! – скомандовал старпом.

Ветрогон окинул всех строгим взглядом:

– Товарищи офицеры!

Все сели.

– Итак, приступим. Все вы понимаете, что наша экспедиция носит не совсем обычный характер. Пришло время объяснить почему. Надеюсь, все осознают, что данные сведения относятся к разряду особо секретных...

– Разрешите, товарищ эскадр-командор, – поднялся Салонен.

– Да, слушаю Вас, Юха.

– Хочу Вам напомнить, что у меня отсутствует подтверждение допуска для вашего помощника по науке командора Ветрова. Быть может, не стоит пока вводить его в курс дела?

Ветрогону это заявление крайне не понравилось, но всё же он скрыл раздражение:

– Командор третьего ранга Ветров прибыл из запаса в срочном порядке и не всё ещё успели подготовить. Но я заверяю, что его допуск будет подтверждён и беру ответственность на себя! А вам бы, товарищ зампоэк, я бы посоветовал сделать всё от вас зависящее, чтобы человек спокойно влился в наш коллектив, – Ветрогон пробежал взглядом по столу. – А вы даже не распорядились налить новому офицеру вина! Вот теперь сами возьмите бутылку и налейте! А то человек с пустым бокалом сидит!

Салонен нехотя поднялся, взял с тумбы бутылку Каберне и налил Ветрову.

– Вот так вот, – продолжил Ветрогон. – Суть нашей задачи, если кратко, сводится к поиску неопознанного объекта или группы объектов, угрожающих безопасности звездоплавания. Теперь по порядку. В последнее время на внешних рубежах нашей галактики, а именно в хвосте рукава Щита-Центавра, участились случаи пропажи кораблей. Ситуация близка к критической: сообщение с нашими самыми дальними колониями в Магеллановых облаках прервано, а перевалочная база в системе Амора практически парализована. Мы с вами много раз выходили далеко за пределы Млечного Пути и вы знаете, что места там весьма небезопасные, но впервые появляются факты, указывающие на то, что мы во Вселенной не одни. Единственный переданный сигнал бедствия содержал информацию о неопознанном корабле с вооружением, о котором нам остаётся только догадываться. По сути мы не имеем о противнике ни малейшего представления, поэтому следует быть готовыми ко всему. Особая ответственность лежит на научной группе, – Ветрогон перевёл взгляд на Ветрова, – и лично на Вас, товарищ командор третьего ранга. Группа усилена по самое не могу: по сути под Вашим началом целый институт с полным профилем специалистов. Мы не можем однозначно утверждать, что к нам настроены так уж враждебно. Возможно мы, сами того не ведая, вторглись в их сферу, и они просто охраняют свои рубежи. Каким-то образом нужно попытаться выйти с ними на контакт и выяснить, чего они хотят.

– Разрешите, товарищ эскадр-командор, – Петренко встал и зачем-то вытянул руку, словно собирался что-то продекламировать.

– Говорите.

– О каких ихних рубежах может идти речь, если всё это творится в нашей галактике, там где мы уже давно обосновались? Это, я так понимаю, с их стороны вторжение. Тогда вообще, к чему вся экспедиция, если надо собрать все силы флота и дать им отпор! – Петренко оглядел офицеров, словно ища поддержки. – Ну правильно я говорю?

– Нет, Петренко, неправильно! – отрезал Ветрогон. – Рукав Щита-Центавра был освоен совсем недавно и ещё до конца не изучен. Разумные формы жизни могли обитать там задолго до нас, а наш приход расценить как вторжение. Вы прекрасно знаете, в галактике тысячи планет с жидкой водой и кислородной атмосферой, на многих есть жизнь. Вполне возможно, что где-то существуют и разумные формы. Как бы Вы себя повели, если бы встретили кого-то рядом с Солнечной системой?

– Я бы готовился к обороне!

– Мы тоже готовимся. Полным ходом идёт перевооружение флота. И Вам тоже, я думаю работы хватит, потому как все новые системы вооружения, установленные на Альбатросе должны быть исправны и боеготовы. Если нам не удастся установить контакт или переговоры провалятся, мы должны быть готовы дать отпор. И вот уже в таком случае можно будет запросить помощь флота. Но до этого нам необходимо выяснить с какой именно угрозой нам предстоит столкнуться. Быть может, противник значительно нас превосходит, и в таком случае Земле грозит большая опасность. В этой связи нам нужно будет действовать абсолютно автономно, дабы не выдать расположение наших планет. Предупреждаю всех: связь с Землёй только в самом крайнем случае и с моего личного разрешения. Левин, перед выходом заблокируйте систему гиперсвязи моим личным ключом и доложите мне. Шрайер, все ли испытания новой реакторной установки завершены?

Немец поднялся и заговорил своими рублеными фразами:

– Согласно регламенту, проведен полный комплекс испытаний на мощности 400 эксаватт, что соответствует глубине перехода в 1,2 килопарсека. Все замечания учтены, недочёты исправлены. Загрузка топлива обеспечит запас хода в два мегапарсека.

– Хорошо.

Шрайер уже собрался сесть, но Ветрогон остановил его, сделав вид, что что-то вспомнил:

– Да, Отто мне надоело читать Ваши отчёты в переводчике! Вы прекрасный специалист, но если ещё раз я увижу в Вашем докладе хоть одно немецкое слово, я запрещу выдавать Вам шнапс и заставлю пить чистый спирт!

Шрайер встрепенулся и от возмущения заговорил с ещё большим акцентом:

– Сколько раз говорить, командор: я терпеть не могу это пойло! Я пью коньяк! Что за стереотипы! А формулировку по-немецки я вставил, потому что боялся допустить неточность! Фраза на русском, по моему пониманию, допускала разночтение. Но, командор, вы же прекрасно знаете немецкий язык! Не будь так...

– Хватит! Да, я неплохо знаю немецкий и в приватной беседе даже могу с Вами заговорить на нём, но не забывайте, что официальным языком флота дальней разведки является русский! Или надо пояснять, кто строил наш космический флот, кто разбивал первые колонии на экзопланетах, кто...

– Товарищ командор, – перебил зампоэк, – В ваших высказываниях просматривается национализм!

Ветрогон осёкся.

– Возможно... Возможно, я был слишком резок. Нам всем ни в коем случае нельзя забывать какую угрозу для всего человечества представляет национализм. Нельзя забывать о том, что национализм не раз ставил людей на грань уничтожения. Юха! После выхода в космос прочтите экипажу лекцию по истории человечества и национализме. Явка обязательна для всех членов экипажа!

– Есть, товарищ командор! – протянул Салонен.

– А Вам, Шрайер, рекомендую в свободное время подучить русский язык. Если не уверены в чём-то, не стыдитесь – спросите у подчинённых. Вам всё ясно?

– Так точно, командор!

– Гвоздиков, проложите курс к месту гибели танкера Венера с максимальной глубиной и минимальным количеством переходов. Координаты получите у старпома. Дорога нам предстоит дальняя, так что всем службам проработать и предусмотреть любые нештатные ситуации. Ветров!

Тот поднялся. На какое-то мгновение ему даже показалось, что не его друг Володька сидит за столом, а совсем другой человек – так уж строго тот к нему обратился. Дружба дружбой, но вот перед ним самый настоящий боевой командор!

– Я понимаю, что Вы только прибыли на борт, но Вы в общем-то главный человек в нашей экспедиции. За время похода, а его будет предостаточно, познакомьтесь с подчинёнными, продумайте, какие вопросы могут возникнуть, и выработайте план возможного взаимодействия с ксенорассой.

Ветрову ничего не оставалось, кроме как сказать:

– Есть!

– Артиллерия, авиация и десант! Думаю, не стоит разъяснять, что боеготовность должна быть как никогда. Петренко, я уже говорил и скажу ещё раз: все орудия должны быть готовы к масштабному затяжному бою. В том числе и антиматериальное оружие. Разрешение на его применение мною у командования получено.

После этих слов все поёжились. Антиматериальным оружием было то, что всегда было под строжайшим запретом и не применялось никогда. Оно запросто могло уничтожить целую планету или даже звёздную систему. Антиматериальный заряд материализуется непосредственно внутри космического тела и превращает его в гигантскую чёрную дыру. Такой приказ мог означать только одно – в руководстве Федерации царит паника. Но неужели пропажа нескольких кораблей и сомнительный сигнал бедствия могли вызвать такую истерию? То, что им что-то недоговаривают, Ветров понял сразу. Вопрос только кто: Ветрогон или Ветрогону?

– Громов, Вы и ваши люди должны будете в любой момент быть готовы к вылету. Никакими сведениями о кораблях противника и их слабых местах мы не располагаем – добывать их в случае чего придётся вам. Так же при необходимости Вам нужно будет обеспечить атаку, нейтрализацию орудий и прорыв на абордаж. Ну, а Вам, Крылов, соответственно – быть готовым к абордажу, в том числе и к обороне корабля, если на абордаж возьмут нас – такое тоже возможно. Я бы даже сказал, что это вполне вероятный сценарий. Вопросы у кого-нибудь есть?

Тишина сама ответила на этот вопрос.

– А теперь, – Ветрогон встал и поднял бокал, – Я хочу выпить за вас! За то целое, что являет собой наш экипаж! Мы выполним возложенную на нас нелёгкую задачу, как бы трудно нам не пришлось, и вновь докажем, что не зря носим наше грозное прозвище!

Офицеры поднялись и выпили по традиции до дна. На флоте много ритуалов и даже суеверий, но алкоголь среди них занимает особое место. Выпивать на флоте не то, что не запрещается – рекомендуется. А всё повелось ещё с первых экспериментов с установками Хайма. Дело в том, что частые гиперпространственные переходы постепенно подтачивают здоровье человека, а главное – расшатывают психику. Появился целый комплекс психических расстройств, получивший у врачей название гиперпсихоз. На многих, кто возвращался из космоса, находила апатия, полное безразличие к реальности, многие впадали в депрессию, а некоторые даже сводили счёты с жизнью. И вот, выяснилась удивительное обстоятельство: космонавты, регулярно употребляющие спиртное, показали гораздо большую устойчивость к гиперпсихозу, а симптомы недуга проходили у них гораздо быстрее. Командованию космического флота ничего не оставалось кроме как распорядиться выдавать членам экипажей спиртные напитки по вкусу. Радости космонавтов не было предела!


Ветрогон не преувеличил – под началом Ветрова был целый институт: были тут и специалисты самого разнообразного профиля, и лаборатории, и огромная информационная база. В отсеке Ветрова встретил его заместитель геолог Давоян.

– У нас тут и так был коллектив немаленький: геология, астрономия, метеорология; а теперь после модернизации ещё ввели лабораторию внеземных материалов ввели, лингвистов прислали, даже археолог есть, Вас вот назначили.

– А кто у вас до меня начальником был? – без задней мысли спросил Ветров.

Давоян замялся:

– Да тут, понимаете, Геннадий Васильевич, был у нас профессор Антонович, доктор астрономии... В общем, нехорошая история вышла...

– Какая?

– Уволил его командор. Демонстративно, по несоответствию.

Как раз в тот момент они зашли в аудиторию, Ветров устроился за кафедрой и пригласил Давояна присесть рядом.

– Уж не томите, Гарик. Или там что-то личное?

– Не сказать, чтобы личное, хоть с Владимиром Викторовичем они крепко разругались. Вышло что: когда готовилась экспедиция, корабль только ещё на ремонт встал, собрал командор совещание. Уж не знаю о чём там зашла речь – думаю, что о Вас, о том, что к нам ксенолога добавят. Так вот вернулся Антонович оттуда злой, как чёрт и пулей помчался на Землю, а там, как потом выяснилось, написал жалобу на Ветрогона. Все инстанции обошёл: и командование, и научное управление флота, и даже наш институт. Нас же на Земле институт дальнего внеземелья курирует. Вызвали командора не Землю – уж не знаю, чем его так взбесели, только вернувшись он сразу к нам заявился, на Антоновича наорал и носом в приказ ткнул при всех. А вчера из института сообщили, что будет у нас другой руководитель.

Ветров уже устал удивляться. Жизнь за последние дни подбросила столько сюрпризов, что это уже начало надоедать. Он только поинтересовался:

– А чем же наш брат Антоновичу не угодил?

– Да, знаете, он вообще ярый антиксенолог. У него и книга недавно вышла – так и называется «Мы во Вселенной одни». Я Вам, Геннадий Васильевич, откровенно скажу: готовьтесь к тому, что Вас тут не будут ни во что ставить.

– Почему же?

– Ну во-первых Вы без степени – это как-то для научного руководителя неприлично, во-вторых... Ну, Вы же знаете, как к ксенологии в научных кругах относятся. Вы, надеюсь, понимаете, что погоны мы тут носим весьма условно. Мы тут в первую очередь учёные, а уж потом офицеры флота. Я, конечно о крамольных вещах говорю...

– Гарик, – Ветров перебил, хоть и не любил этого делать, – мне очень часто приходится подобное слышать. Ну вот Вы, лично Вы, неужели отрицаете возможность существования внеземного разума? Ведь, если подумать научно, на многих планетах во Вселенной, есть жизнь. Неужели вы будете отрицать, что со временем она может эволюционировать в разумные формы? Тем более теперь, когда есть тому масса подтверждений – раса фатху на сорок четвёртом парсеке, например.

– Я, конечно, этого отрицать не могу. Дело не в этом. Факты. Факты говорят о другом. Вы же сами должны знать к чему апеллируют скептики. За последний десяток лет мы прочесали почти всю галактику и даже двинулись дальше. Большинство моих коллег считают, что если бы разумные формы существовали, они б давно уже дали знать о себе. По сути своей, Вы ищете то, чего нет и человечеству не нужно. Вас ещё много раз обвинят в антинаучном подходе.

– Простите, но Млечный Путь не центр мироздания. Вполне возможно, что за пределами галактики мы как раз столкнулись... – Ветров осёкся. Он так и не уточнил у Ветрогона о каких подробностях экспедиции имеет право говорить с научным персоналом.

– Ах вы об этом! – Давоян, кажется, что-то уже знал. – У нас всё-таки склонны думать, что это пираты, хотя, не спорю, всё может оказаться и не так. Я о другом: люди, я полагаю, в глубине души хотят быть одними во Вселенной, этакими избранниками. Подумайте, ну нашли мы какую-то живую ксенорасу. Они могут быть подобны тем несчастным фатху – и тогда толку от этого ноль. Что с ними делать – непонятно. Другое дело, если они будут нас намного превосходить. Согласитесь, вероятность того, что они будут с нами примерно на одном уровне весьма невелика. Так вот, если они окажутся намного более развитыми, то нам самим будет как-то неловко. Нас могут и попросить, а нам и ответить нечем. Так что, одним спокойней.

– Вы, Гарик, я так понимаю, в споре бы заняли позицию Антоновича.

– Смотря в каком споре. В абстрактном споре я его радикальное мнение не разделил бы, но если Вы имели в виду спор с Ветрогоном, то конечно бы занял просто потому, что в данном случае поддержал бы учёного в споре с военным. Да, будет с ним! Геннадий Васильевич, надо бы как-то учёный совет провести.

– Когда?

– Как подготовитесь, но лучше бы не затягивать.

– Да я и сразу бы мог. Мне только надо кое-что прояснить с командором. Давайте завтра с утра. Подготовьте мне только вопросы, которые хотите обсудить.

«Помощнику по науке пройти на центральный пост!» – раздался по громкой связи голос вахтенного.
– В общем, вы меня поняли, Гарик.
Tags: Джаггернаут, через тернии к звёздам
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments